ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Сложные и противоречивые процессы специализации, внутренней дифференциации, кооперации и реинтеграции различных научных дисциплин и субдисциплин

Сложные и противоречивые процессы специализации, внутренней дифференциации, кооперации и реинтеграции различных научных дисциплин и субдисциплин, которые происходят в современном обществоведении и гуманитаристике, ставят перед профессиональным сознанием новые проблемы. Размышления над историей какой-либо дисциплины обычно активизируются тогда, когда обостряется ощущение кризиса. Оно вызывает всплеск интереса не только к новым проблемам научного познания, но и к прошлому науки. Поэтому вполне закономерно стремление понять, что представляет собой история как академическая дисциплина.

История – это, прежде всего способ самопознания и самоидентификации общества. История была всегда, хотя и облекалась в самые разные формы – мифа, эпоса, священного предания и т. п. Только в обществах эпохи модерна история выступает как рациональное научное знание, ориентированное на поиск истины и опирающееся на правила исторической критики и общепринятые критерии достоверности, но, поскольку история всегда является ответом на потребности общества, она обречена на постоянное переписывание. Те, кто сегодня говорит о банкротстве истории как науки, не понимают её специфики, ожидая от неё установления непреходящих истин, универсальных законов общественного развития и даже его прогнозирования.

Обновление современной профессиональной историографии и исторической культуры происходит на фоне кризиса новоевропейского рационализма, отказа от классического детерминизма, от попыток видеть мир сквозь призму всеобщих закономерностей. На протяжении всего XX в. мир изменялся с невиданной до этого времени стремительностью, и огромную роль в этих радикальных переменах сыграл научный прогресс. Но изменения затронули и статус самой науки: сначала возведя её на высокий пьедестал в системе общественных ценностей, а к концу века – поставив под сомнение её основополагающие ориентиры.

Этот процесс имеет и внутренние истоки. Сегодня переосмысляются критерии того вида человеческой деятельности, который называется наукой. Во всех науках, включая естественные, на первый план вместо анализа закономерностей и регулярностей выходит изучение индивидуального, уникального, случайного. Кризисная ситуация сложилась как в философии науки, так и в рефлексии по поводу истории. Вновь изменяется соотношение между такими различными типами знания, как научное, религиозное, эстетическое.

И всё же разрушительная деятельность постмодернистской программы расчищает новые пути познания. Постепенно формируется новая модель мира, идут поиски в современном социогуманитарном знании. Хотя процесс выработки новой парадигмы истории взамен рухнувшей оказался чрезвычайно сложным и противоречивым, несомненно одно; наиболее обнадеживающие перспективы открываются в тех направлениях, которые ставят во главу угла категорию культуры. Это приводит к новому пониманию задач, а затем и к качественным изменениям в предметном поле, концептуальном аппарате и методологической базе исторического исследования. Таким образом, по всем критериям идёт обновление или становление новой науки. Не удивительно, что процесс её трансформации часто воспринимается как затянувшийся кризис.

Постмодернистская интеллектуальная программа определяет характер будущего посредством изменения представлений о прошлом. База постоянного поиска новых путей в истории – неисчерпаемость самого прошлого и любого из дошедших до нас памятников, обусловленная постоянным изменением тех вопросов, которые мы задаём прошлому из нашего настоящего. Мысль историка, направленная на интерпретацию следов минувшего, запечатленных в исторических памятниках, исходит из современных предпосылок: концепция истории действует как силовое поле, организующее хаотический фрагментарный материал. Между историком и историческим свидетельством всегда находится толща разного рода пристрастий и предубеждений, языковых и текстовых структур. Функции истории условно делятся на познавательно-аналитические, социальные и эстетические. Две последние, по существу, основаны на способности историописания создавать некую новую субъективную реальность. В разные периоды подчеркивалась та или иная из этих функций. Сторонники «истории снизу» педалировали социальную функцию истории, указывая на то, что история производится и потребляется внутри определённого социального контекста с различными целями и принимает разные формы, а её производство и использование являются элементами политической конкуренции.

Но не менее значим и выразителен акцент на эстетическую функцию истории, который делают сторонники её постмодернистской парадигмы, отождествляющие историю с литературой и искусством.

Общественные изменения и внутренняя логика развития науки не дают ей покоя: привлекаются новые источники, переосмысляются старые, меняются поколения учёных, появляются новые методы исследования и критерии оценки. Но старые направления и накопленный опыт не исчезают бесследно, недаром новый импульс развития часто исходит именно из традиционных школ, казалось бы, навсегда отодвинутых на обочину историографии.

В настоящее время история как наука переживает один из самых сложных и напряженных периодов – она находится в состоянии переопределения предмета, методов и содержания. Эти новации в совокупности представляют собой наиболее значительный методологический прорыв с тех пор, как полтораста лет назад были заложены основы современной исторической науки. Высказывается опасение, что безграничное и непрерывное расширение тематики исследований приведёт к утрате собственного предмета исторической науки. Но ведь история остаётся самой синтетической из всех социогуманитарных дисциплин: каждая из них изучает лишь одну из сфер современной реальности, в то время как историю интересуют все аспекты прошлого. Вот почему развитие знаний о человеке и обществе настоящего только углубляет наше понимание предмета исторического познания и обогащает содержание современного исторического знания.

Одной из самых интересных областей интеллектуальной истории является история исторического сознания. Своеобразное воссоединение истории с литературой пробудило повышенный интерес к способам производства, сохранения, передачи исторической информации и манипулирования ею. Динамика состояний исторического сознания проявляется на обоих его уровнях: и на профессионально-элитарном, и на обыденно-массовом. Траекторией движения историографии между полюсами научной аргументации и литературной репрезентации может быть записана одна из версий её непростой истории.

Важное место в изучении представлений о прошлом людей разных культур и эпох должна занять проблема исторического воображения, а также концепция базового уровня исторического сознания, формирующегося в процессе социализации индивида, как в первичных общностях, так и национальными системами школьного образования. Ведь в отличие от литературных рассказов о жизни людей в прошлом, на которых стоит печать вымысла, рассказы на уроках истории как бы несут на себе бремя подлинности.

Информация, которую ребёнок приучается упорядочивать, записывать, воспроизводить на уроках истории, будто бы заверена «ответственными лицами» и снабжена печатью «это действительно происходило», и уже на основе заложенных в сознание информационных блоков впоследствии создаются социально-дифференцированные и политизированные интерпретации прошлого.

Наряду с отмеченными направлениями исследований в области истории исторической культуры представляется весьма перспективным новый взгляд на историю исторической науки со «средней позиции», о которой говорилось выше. Речь идёт о научной исторической критике, которая все дальше отходит от традиционного историографического подхода и стремится перейти от описания и «инвентаризации» исторических идей, направлений и школ к более тонкому их анализу, основанному на принципах культурно-исторической антропологии, или новой культурной истории. В качестве главного предмета этого анализа выступают качественные перемены в области исследовательского сознания историков. При этом в центре внимания исторической критики оказываются не только «конечные продукты» – результаты профессиональной деятельности, но вся творческая лаборатория, исследовательская психология и практика, и в целом – культура творчества историка.

Историк «погружен» не только в современную ему общекультурную среду, но и в локальную профессиональную культуру, которая имеет собственную традицию, несмотря на извечно педалируемую терминологию новизны – регулярно повторяющиеся в историографии самоназвания направлений, в конструировании которых главным является слово «новая». Именно в связи с этим постоянно возникает необходимость всестороннего анализа и чёткого определения всего комплекса установок, который собственно и создает новое качество. И это, безусловно, касается не только задач и методов исторического познания, но и самого способа историописания.

Такой целостный подход к изучению сложного исторического явления может быть направлен на последовательный и систематический анализ конкретных форм существования истории как социально-гуманитарного знания, определенной интеллектуальной системы, которая переживает со временем неизбежную трансформацию. В качестве примера можно привести факт метаморфоз, которые претерпело понятие междисциплинарности, составляющей одну из опорных установок «новой исторической науки», наряду с проблематизацией истории, признанием активной роли историка в диалоге с источником, отказом от одностороннего факторного анализа.

Переживаемая сегодня историографическая революция, являющаяся составной частью общего процесса в интеллектуальной сфере, не первая и, очевидно, не последняя трансформация в истории исторической науки. В такие моменты усиливается потребность не только разобраться в текущей ситуации и открывающихся горизонтах, но также оглянуться и оценить пройденное, впрочем, первое без второго попросту невозможно. Во всяком обществе и при любом политическом устройстве глубокая и тесная зависимость историков от современной эпохи и её перипетий, их укоренённость в окружающей действительности проявляются в полной мере. Под воздействием внешних импульсов и в результате осмысления событий, сложных проблем и нередко тяжких уроков бурного новейшего времени им неизбежно приходится пересматривать взрастившую их историографическую традицию, опыт и знания, накопленные поколениями историков, менять перспективу своего видения прошлого, искать новые пути его познания.

Вот почему так необходимо рассматривать изменения в проблематике исторических исследований, развитие и смену научных концепций, подходов, интерпретаций в контексте личных судеб и общественных процессов сквозь призму индивидуального и профессионального восприятия как социально-политических и идеологических коллизий, так и интеллектуальных вызовов эпохи. В связи с этим встаёт вечный и в то же время актуальный, как никогда, вопрос о соотношении в историографии научной объективности и идеологических пристрастий, с которым неразрывно связана проблема оценочных критериев в истории исторической мысли и исторического знания.

Разобраться в том, где всё же кончается суверенитет науки и начинается диктат политики и идеологии, – непростая задача. Сегодня все чаще можно услышать голоса наиболее последовательных оппонентов научной, или объективной, истории. Эти критики утверждают, что историки претендуют на то, чтобы заниматься описанием прошлого, в то время как в действительности всегда пишут только историю своего времени или автобиографию.

И это в известной степени верно, поскольку те новые вопросы, которые каждое поколение историков ставит перед прошлым, неизбежно отражают интересы и тревоги этого поколения. Вместе с тем оптимисты, отнюдь не опровергая скептиков, не видят непреодолимого препятствия для исторического познания в такой зависимости исследователя от своей ситуации, от своего общества и культуры, но лишь до тех пор, пока ответы на эти новые вопросы он ищет именно в прошлом, а не извлекает из настоящего.

Конечно, абсолютная объективность недостижима: в историографии всегда отражаются та или иная политическая ориентация, социальная позиция, иерархия ценностей. Однако существуют корпоративный «кодекс чести», профессиональные нормы и критерии, которые позволяют отделить зерна от плевел и выявить фальсификацию, используя критический аппарат традиционной и современной историографии против нового мифостроительства.

Выступая активным посредником в нескончаемом диалоге настоящего с прошлым, историк одновременно вплетает собственные нити в полотно историографической традиции. Мир, в который «помещён» современный исследователь, беспрестанно и быстро меняется, в свою очередь, изменяя условия и содержание этого диалога. Для того чтобы распутать ставшие замысловатыми и местами прерывающиеся узоры, нужно найти связующее звено, которое кроется всё же не в общих закономерностях, а в уникальности моментальной ситуации (с учётом всей совокупности обстоятельств), и в творческой индивидуальности учёного, который развенчивает мифы и преодолевает изжившие себя стереотипы исторического сознания (как обыденного, так и профессионального).

Новые направления современной историографии, усвоившие уроки постмодернистского вызова, могут доказать свою состоятельность, дав нам реальную возможность глубже понять процессы, которые определяли развитие исторического знания и исторической науки, выявить их новые измерения в более широких интеллектуальных и культурных контекстах.


[1] Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания. Пособие для вузов. М.: «Дрофа», 2004. – 285 с.

[2] Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания. Пособие для вузов. М.: «Дрофа», 2004. –С. 5.

[3] Февр Л. Бои за историю. М, 1991. С. 22.

[4] Коллингвуд Р. Идея истории; Автобиография. М., 1980. С. 235.

[5] Гуревич А. Я. Территория историка // Одиссей – 1996: Человек в истории. М, 1997. С. 92, 94.

[6] Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1984. Т. 4. С. 655.

[7] Геродот. История: В 9 кн. Л., 1972. Кн. 1. С. 11.

[8] Мойра (гр. Moira) – в древнегреческой мифологии: каждая из трёх богинь человеческой судьбы.

[9] Исихазм (от греч. hesychía - покой, безмолвие, отрешённость), мистическое течение в Византии. Понятие "И." включает два аспекта. В более общем смысле слова И. - этико-аскетическое учение о пути человека к единению с богом через "очищение сердца" слезами и через сосредоточение сознания в себе самом; для этого была разработана система приёмов психофизического самоконтроля, имеющая некоторое внешнее сходство с методами йоги (наклонная сидячая поза, регулировка дыхания и движения крови, последовательное недоверие к самопроизвольным "помыслам", практика так называемой молитвы Иисусовой, предполагающая сосредоточенное повторение одной и той же фразы несколько тысяч раз подряд, и т. п.). Это учение было создано египетскими и синайскими аскетами 4-7 вв. (Макарий Египетский, Евагрий, Иоанн Лествичник); в условиях религиозной реставрации 14 в. оно претерпело обновление и развитие, но отнюдь не было создано заново. Лишь в таком смысле можно говорить об И. Григория Синаита, а также его русских последователей (например, Нила Сорского). В более узком смысле под И. подразумевается религиозно-философское учение, разработанное Григорием Паламой в спорах с представителями теологического рационализма и включающее тезис о различии сущности и энергий бога (доктрина о несотворённости "фаворского света"). Паламизм, исторически соединявшийся также с общественно-политической позицией - поддержкой императора Иоанна Кантакузина, после продолжительной борьбы был признан на Влахернском поместном соборе в 1351 официальным православным учением.

[10] Тарнас Р. История западного мышления. М., 1995. С. 237.

[11] Aubrey J. Monumenta Bntanmca / Ed by Fowlers J, Legg R Boston–Sherborn 1980 P 25

[12] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. М, 1955. Т. 3. С. 4.

[13] Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 174.

[14] Мейер Э. Теоретические и методологические вопросы истории: Философско-исторические исследования. М., 1911. С. 36–37.

[15] Ключевский. В О Сочинения В 9 т М , 1989 Т 4 С 72

[16] Ланглуа Ш., Сеньобос Ш. Введение в изучение истории. СПб., 1899. С. 13.

[17] Ланглуа Ш., Сеньобос Ш. Введение в изучение истории. СПб., 1899. С. 184.

[18] Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 32.

[19] ПРЕЗЕНТИЗМ [БЭС] (от англ. present - настоящее время - современность), направление в методологии истории 20 в. (особенно в США в 20-40-х гг.), которое исходит из того, что историческая наука всегда анализирует прошлое с позиций современности; таким образом происходит модернизация истории.

[20] Beard Ch. A. Written History as an Act of Faith // American Historical Review. 1934. Vol. 39. P. 219.

[21] ИНТЕРПОЛЯЦИЯ [БЭС] - в филологии - изменение первоначального текста; вставка переписчиком или переводчиком в текст слов или фраз, отсутствовавших в оригинале. ИНТЕРПОЛЯЦИЯ [БЭС] (от лат. interpolatio - изменение - переделка), в математике и статистике - отыскание промежуточных значений величины по некоторым известным ее значениям. Напр., отыскание значений функции f(x) в точках x, лежащих между точками xo"x1"... "xn, по известным значениям yi = f(xi) (где i = 0,1, ..., n). Если x лежит вне интервала (xo, xn), аналогичная процедура называется экстраполяцией.

[22] Коллингвуд Р. Идея истории; Автобиография. М., 1980. С. 244.

[23] Там же. С. 203.

[24] Коллингвуд Р. Идея истории; Автобиография. М, 1980. С. 14.

[25] Коллингвуд Р. Идея истории; Автобиография. М., 1980. С. 236.

[26] Коллингвуд Р. Идея истории; Автобиография. М., 1980. С. 236.

[27] Хейзинга Й. Homo ludens: В тени завтрашнего дня. М., 1992. С. 357.

[28] Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 24.

[29] Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 34.

[30] Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 25, 36.

[31] Блок М. Апология истории. М., 1983. С. 12.

[32] ИНВАРИАНТ (от лат. invarians-неизменяющийся), в математике-величина, остающаяся неизменяемой при тех или иных преобразованиях. Напр., площадь какой-либо фигуры, угол между двумя прямыми-инвариант движения.

[33] ЛАТЕНТНЫЙ ПЕРИОД [БЭС] (скрытый период) - 1) в физиологии - время от момента воздействия какого-либо раздражителя на организм до появления ответной реакции. Определение латентного периода имеет значение в психологии (в т. ч. инженерной). 2) Латентный период беременности - временная задержка развития оплодотворенного яйца у ряда млекопитающих (соболь, барсук, косуля и др.). 3) В медицине - период скрытого протекания заболевания. Латеральный (лат. lateralis - боковой, от latus - бок), расположенный сбоку, удаленный от срединной продольной плоскости тела. Ср. Медиальный.

[34] РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ – многозначное понятие, широко употребляется в философии, психологии, социологии, социальном познании в целом. Наиболее общее определение может быть зафиксировано как "представление одного в другом и посредством другого". Р. является конститутивной функцией знака, поэтому понятия "Р." и "знак" взаимно определяют друг друга. Р. задаёт знак и сама предстает как знаковый феномен. Оба понятия раскрываются через связь с презентацией как присутствием или наличием, что демонстрирует исторически-традиционный подход к их определению. Связь выражается в том, что феномен Р. изначально задаётся как "запаздывающий" или вторичный относительно присутствия - презентации, то есть Р. возникает в силу отсутствия (в момент репрезентирования) объекта, который она репрезентирует. Отсюда выводится её значение правомочного "представительства", что показывает историческую сферу возникновения Р. как "сакрально-правового" понятия, по замечанию Г. Гадамера. Понятие "Р." изначально оказалось осложнено значением "отображения" или образного представления, юридическим значением "представительства" как платежеспособности или правомочного замещения. Понятие "Р." сыграло определённую роль в формировании метода рационализма. В картезианстве и философии Нового времени происходит поворот к методологической интерпретации этого понятия. При этом Р. обретает "математическую" трактовку, где получает достаточно строгое толкование "выражения чего-либо" и - соответственно - связи с "однозначностью" и "подчиненностью". Такая трактовка свойственна и учению об "универсальной Р." Г.Лейбница, разные ступени или уровни которой присутствуют в каждой монаде. Таким образом, ни рационализм, опирающийся на теорию "врожденных идей", ни эмпиризм, вышедший из понимания "идей" как результата обобщения чувственных данных, не ставят под сомнение саму возможность познания и достижения истины посредством Р. То есть способность Р. обеспечить незатенённую, "прозрачную" связь между субъектом и объектом познания не проблематизируется. Понятие "Р". оказывается "скрытым" за проблематикой развития методов истинного познания, получившим свое наиболее яркое воплощение в установках позитивизма. Методологический аспект задания понятия "Р." через понятие "презентации" был акцентирован феноменологией, прежде всего, Э. Гуссерлем. Обострение до предела феноменологическим подходом напряжённости и неоднородности этих феноменов, то есть принципиального отличия презентации как фактичности и Р. как символичности, проблематизировало базисные установки научного мышления и метода рационализма как такового. Позитивизмом предполагается, что хотя мышление и основано на представлении, между сознанием и объектом "ничего не стоит": постоянно совершенствующиеся методы позволяют соотнести Р. и презентацию посредством отношения истина - ложь. Таким образом, реальность, с которой имеет дело познающий субъект, задается через понятия "данность", дискурсы идентичности (возможность повторных наблюдений и научно-опытного подтверждения результатов) и тождественности (допускает восприятие объектов или явлений в качестве интерсубъективно "тех же самых", то есть тождественных во множестве восприятий). Акцентированные феноменологией проблемы дали толчок к тотальной ревизии принятых установок социального познания. Таким образом, введение понятия "Р." не как служебного, а как одного из основных для понимания процесса познания поставило под сомнение концепцию реальности как присутствия, на чём был основан метод позитивизма. Следовательно, презентация, понимаемая как наличное, присутствующее, непосредственно воспринимаемое, первичное, неискаженно представленная символическими средствами в Р., начинает рассматриваться как недоступная для анализа. Перенесение акцента рассмотрения на понятие "Р." показывает, что познание всегда работало с ним, только понимая его как презентацию или уравнивая с ней. "Присутствие" в данном контексте может быть определено как такая Р., посредством которой происходит выражение и "явление" социального и природного мира. Реальность, понимаемая как доступная для познания только через призму её возможных Р., задаётся из их различия между собой. В конечном итоге, через понятие "различие" как таковое. Получается, что любая Р. оказывается "подвешенной" и лишённой классического фундамента реальности - присутствия. В контексте проверки Р. презентацией это означает пересмотр дискурса "истины" и снятие оппозиции "истинное - ложное" через перевод рассмотрения отношений Р. только друг к другу. Р. не могут "схватить" истину, но могут быть более или менее адекватными. Является Р. адекватной или нет зависит от того, расходится ли она с другими Р. или согласуется с ними. Отсюда возникает новая тематика и новая методология социального познания, связанная с исследованием языка, знака, знания, жизненного мира, конструирования социальной реальности, интерсубъективности и других феноменов, научный интерес к изучению которых был стимулирован интерпретацией понятия Р. как методологического принципа.

[35] Павлова Т. А. Психологическое и социальное в исторической биографии // Политическая история на пороге XXI в.: Традиции и новации. М., 1995. С. 86.

[36] Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1973. С. 3.

[37] Бессмертный Ю. Л. Метод // Человек в мире чувств: Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Под ред. Ю. Л. Бессмертного. М, 2000. С. 23.

[38] ДИХОТОМИЯ [греч. dichotomia — рассечение надвое] (книжн. науч.). Последовательное деление на два. // Разветвление ствола на две ветви, каждой ветви опять на две и т. д. (бот.).

[39] Lovejoy А. О. The Great Chain of Being: A Study of the History of an Idea. Cambridge (Mass.), 1936. P. 7–11.


4196050142264938.html
4196139635371629.html
    PR.RU™